Справка. Пашковцы — сообщество евангельских верующих с центром в Санкт-Петербурге, существовавшее с 1874 по 1920-й годы и явившееся одним из истоков возникновения евангельского движения в России. Начало движению положил лорд Гренвил Редсток в 1874 году. Его проповедь Евангелия нашла отклик в аристократическом обществе Петербурга. В последующие годы движение возглавил В. А. Пашков, по имени которого оно и получило свое название. Он распространил проповедь на все слои российского общества. Пашковцы считали необходимым условием спасения не формальную принадлежность к какой-либо церкви, а оправдание верой в искупительную смерть Иисуса Христа и рождение свыше от Духа Святого. В отличие от баптистов, часть пашковцев признавала действительным крещение, совершенное над ними во младенчестве по обряду Православной церкви.

Под влиянием их проповеди на моих глазах происходили необычайные превращения. Человек, который быть может отродясь не держал книги в руках, пьянствовал, развратничал, мошенничал и, вообще, думал о религии почти столько же, сколько о прошлогоднем снеге, вдруг, после нескольких встреч с пашковским проповедником становился совершенно неузнаваемым. Он становился грамотным, трезвым и в высшей степени порядочным человеком во всех отношениях. Через год-два он уже носит в боковом кармане Новый Завет, знает его чуть ли не наизусть и любому православному батюшке из заурядной семинарии противопоставит такие возражения от Писания, что тот будет почесывать затылок. Само собой, напрашивается здесь параллель между самоотверженными сектантскими простецами-проповедниками и нашими «учеными» пастырями-чиновниками, которые раз в неделю, а иногда и еще реже, скажут с церковного амвона какую-либо скучную, туманную, по большей части печатную проповедь на каком-то странном, высокопарном, непонятном народу славяно-русском жаргоне, а в частной жизни говорят менее всего о религии и, по-видимому, менее всего о ней думают. Нужно ли удивляться, что и народ наш, как только выйдет из церкви и почувствует себя как бы свободным от религии на целую неделю, обращается в настоящего зверя, поедом ест друг друга и превращает деревню в настоящий ад.

 В 1884 году Пашков, Корф и др. созвали в г. Петербурге 1-й СЪЕЗД всех верующих в Евангелие деятелей в России с целью достигнуть объединения. Сюда приехали: представители штундистских общин с Юга России, также тогдашние представители русского баптизма. Петербургские братья имели широкое сердце, хотели всех обнять и всех объединить, но к сожалению эта попытка не удалась, главным образом, вследствие непримиримой позиции, принятой представителями русских баптистов. Съезд не закончил своих занятий. Он был прерван вмешательством властей: участники едва избегли ареста, а через некоторое время Пашкову и Корфу было предложено оставить пределы России. С тех пор оба брата жили в изгнании. (…) Гонения есть удел всякого живого духовного движения.

Проживая в России с 1884 года и принадлежа по своему религиозному убеждению к вероучению Евангельских Христиан, я фактически все время состоял членом общества находящего[ся] в С.Петербурге, и как член работал проповедью и поучением на наших религиозных собраниях; в настоящее время с изданием правил 4-го Октября 1910 года о молитвенных и богослужебных собраниях сектантов, я как иностранный подданный лишен возможности выступать с проповедью и поучением на наших публичных религиозных собраниях; начав ходатайство о принятии меня в Русское подданство в ожидании окончания оного, я Всепокорнейше прошу Ваше Высокопревосходительство разрешить мне произнесение публичных проповедей и поучений на собраниях устраиваемых обществом Евангельских Христиан.

 

Турецкий Подданный Иван Каргель

С. Петербург

Декабря 20-го дня 1910 года

Жительство имею

Васил[ьевская] час[ть] 2 уч[асток].

По 4-й линии д. № 47 кв. 26[33].

Милостивый Государь Петр Аркадьевич,

 

Обращаюсь к Вам с покорнейшею просьбою: не найдете ли Вы возможности разрешить Ивану Вениаминовичу Каргелю публичные проповеди на собраниях Евангельских Христиан. Он подал прошение 20-го Декабря в Департамент иностранных исповеданий на имя Министра Внутренних Дел с просьбою об этом разрешении; за неполучением отзыва Градоначальства департамент доклада Министру не делал.

 

Нам же, мне и моим единомышленникам, было бы очень желательно, чтобы И.В. Каргель мог произнести свою проповедь на собрании Евангельских Христиан в Среду 5, в Воскресенье 9 сего месяца и последующие дни.

 

Искренне уважающая Вас,

 

Е. Черткова[35].

По доставленным полициею сведениям, турецкий подданный Иоган Вениаминович К а р г е л ь, проживающий в доме № 47, по 4-й линии, 62 лет от роду, прописан миссионером по билету ИМПЕРАТОРСКОЙ Российской Миссии, от 7 сентября 1910 года за № 837 по 1 марта 1911 года; занимается чтением по тюрьмам религиозных книг и миссионерством. Занимает квартиру из 5 комнат вместе с дочерьми: Елизаветой 22 лет, Марией 23 лет, Еленой 27 лет и Анной 28 лет; все лютеранского вероисповедания.  

 

Иоган Каргель выбывал в Москву с 4 по 28-е октября 1910 года. Вся семья живет замкнуто, почти никого у себя не принимает и сами ни у кого не бывают. Все почти ежедневно по утрам куда-то уходят из квартиры и к вечеру возвращаются. Как в политическом, так и в нравственном отношении за семейством Каргель ничего предосудительного замечено не было[36].

Большие собрания теперь запрещались, и мы решили устроить вечера шитья в различных частях города, чтобы иметь возможность беспрепятственно возвещать Евангелие. Мы разделили Петербург на районы, и в каждом районе одна сестра взяла на себя руководство и работала совместно с одной помощницей. Они обязались также одновременно навещать больных в их квартирах. В нашем районе руководящей была моя жена совместно с одной дорогой верующей сестрой. В известные дни и часы бедные женщины собирались, чтобы заниматься разными рукоделиями. Я тогда приходил к ним, читал им из Слова Божия и свидетельствовал им о моем Спасителе. (…) Министерство внутренних дел дало нам разрешение на открытие этих вечеров шитья[6].

Братья, хотя они передавали нам истины Божии просто и благоговейно, точно придерживаясь Писания, всё же проповеди их часто оставались недостаточно понятными. Я помню случаи, когда какой-нибудь хороший брат, не сильный в грамоте, неправильно прочитывал стихи из Библии и на прочитанном стихе неправильно основывал свою речь. (…) Если не было образованных братьев, то было всё же не мало получивших образование сестёр. Иногда им случалось сказать слово в собрании, у них были возможности служения в разных частных группах. Некоторые из них усердно изучали Священное Писание, пользуясь пособиями на других языках, и это обогащало их понимание Библии. Одной из таких сестёр была Констанция Сергеевна Козлянинова…[9].

Из слова Божия видно ясно, что все вопросы, касающиеся церкви, решала вся церковь. При теперешнем же составе, где так много различных убеждений и можно прямо сказать ни один из братьев здесь не имеет ровно никакого понятия об устройстве церкви Божией, сестры же не могут быть пресвитерами, не смотря на глубокое знание слова Божия некоторых из них, – кажется можно ли бы было и думать теперь о чем-либо серьезно[10].

В эту зиму у нас всё совсем иначе нежели было до сих пор – всё приняло более нормальную форму. Всё дело большей частью ведут одни братья. Мы, женщины, совсем отстранены и, хотя все братья полны любви, вежливости и уважения к нам – но дело ведут уже они, а не мы – у них всякий вечер бывают довольно большие собрания, иногда до 30 и 40 человек. (...) Все собрания ведут одни братья, наше дело теперь прясть и ткать, в тишине, по одиночно и в маленьких собраниях среди несведущих женщин, потом визиты бедным, больным и детям, – благодарение Богу Он Сам открывает двери и дает возможность свидетельствовать в Его любви большим и малым[13].

Но едва ли еще не гибельнее, – особливо в Петербурге ревностное до страсти участие в Пашковской пропаганде женщин, – принадлежащих к высокопоставленному классу Петербургского общества, имеющих в нем сильные связи, обладающих значительными денежными средствами. Имена этих дам всем известны – Гр. Шувалова, Черткова, Кн. Голицына, Гагарина, Кн. Ливен, Г-жа Пейкер и др.

(…) По отъезде Редстока начались собрания у Пашкова, от коего эти женщины заимствовали тот дух необузданной пропаганды, который все более и более в них разгорается, а высокое общества их положение и связи родственные и общественные ограждают их от преследования со стороны администрации, которая обращает внимание лишь на низших агентов, коих лишь малую долю может она уследить.

При пособии этих дам, которые состоят в сношениях с Пашковым и видят в нем своего апостола, пропаганда пашковского учения достигает ныне в Петербурге весьма опасных размеров. Некоторые из них имеют даже в своем ведении приюты и школы, где стараются воспитывать детей в отчуждении от церкви[16].

Подводя итог периоду «победоносцевских гонений», заметим, что женщины внесли определяющий вклад не только в выживание, но и в развитие миссионерского и социального служения Петербургской общины в эти годы.

Из всего вышеизложенного делаем то заключение, что женщины не могут выступать в собраниях в смысле поучения, приличествующего пресвитерам или учителям, но они могут в собраниях: 1) молиться; 2) пророчествовать и 3) благовествовать. Но все это они могут делать только под руководством опытных братьев. Отсюда ясно, что женщины могут трудиться на поприще миссии и состоять благовестницами от церквей[23].